Кирилл Витько

«Режиссер должен быть поэтом, должен „хорошо готовить“, должен быть поваром, философом, психологом, организатором»

 

25 и 26 февраля Омский драматический театр «Галёрка» представит проект Кирилла Витько: спектакль «Упражнения в абсурде» по пьесам Эжена Ионеско. 

С нетерпением ждем новый спектакль. О своих постановках и о театре, а также о том, что ждет омского зрителя, Кирилл рассказал в интервью с сайтом Заотдых.

 

— У Вас несколько проектов, которые проходят вне основного репертуара театра «Галерка». 
— Спектакль по произведению А. С. Пушкина «Сказка о мертвой царевне», который был поставлен на РИТМе, затем наш новый проект, который мы предполагали ставить на конференции в Омске, где должен был собраться преподавательский университетский состав, специально для этого события мы сделали спектакль по пьесам Ионеско. Он был показан, на какое-то время мы о нем забыли, а потом возникла мысль сыграть его для широкой публики — это второй спектакль. Третий - это «Калигула».

 

Эксперимент с человеческим пределом

— Спектакль «Калигула» не так давно был сыгран в необычном месте для театральной постановки - в одном из омских ресторанов. Какой характер у этого спектакля?
— Я лично для себя воспринимал эту ситуацию как сильный риск. Было поставлено два больших стола в небольшом кафе, где сидели зрители и рядом с ними плечом к плечу сидели актеры. Ели ту же самую пищу, что и зрители, пили те же напитки. Специфика в том, что и зрительское, и игровое пространство было совмещено. Так близко к зрителю мы еще не играли.
— Была ли предполагаемая реакция со стороны зрителей? 
— Есть такое слово, которое очень любят употреблять театральные люди — эксперимент. Оно очень красивое, когда ничего не понятно — оно все объясняет: экспериментальный театр, экспериментальная режиссура… Это действие, последствия которого мы предугадать не можем. Оно либо подтвердит гипотезу, либо опровергает или уведет нас куда-то, поэтому мы старались по возможности контролировать ситуацию, но я отдавал себе отчет, что на сто процентов ситуацию предугадать нельзя. Но все сложилось так, как хотелось бы, в том смысле, что возникло некое общее пространство, общая мысль.
— С учетом сыгранного, уже после постановки ничего не хочется переделать, что-то изменить?
Что касается итога, то теперь зная эту ситуацию, можно ее оптимизировать, сделать диалог со зрителем более внятным и точным.


Почему в основе спектакля лежит именно «Калигула» Альбера Камю? Какое значение для Вас имеет это произведение?
— Есть тексты, которые попадают куда-то глубоко внутрь и там удобно устраиваются, врастают в душу. В конечном итоге, они в той или иной форме вырвутся наружу. Эта пьеса, которая вынашивалась давно, нашла время и место и реализовалась. 
Калигула Камю — это не исторический Калигула, просто он взял образ странного до безумия человека, который живет в странном мире. Камю нужен был некий принцип, который доходит до предела. Если исторический Калигула доходит до предела как человек, как правитель, то у Камю Калигула доходит до предела как некий экзистенциальный принцип. Нужен предельный трансцендентный персонаж, который сможет этот принцип и эту философию донести. Эта тема меня всегда буде манить: что такое человеческий предел. Что же происходит на этой границе, на этом пределе с человеком? А Калигула идет по этому пределу, по этой кромке и еще других за собой ведет. Поэтому я с наслаждением работал над этой пьесой. Надеюсь, нам удалось создать, не крича, не размахивая руками, как в театре, то, что мы хотели. А именно решить задачу: в спокойном формате общения сгенерировать крайнюю степень человеческого существования.

 

Ионеско — мастер слова и иллюзий

Следующая ваша постановка по пьесе Эжена Ионеско. Это тоже эксперимент? 
Нет, это, наверное, не эксперимент. Ионеско — европейский автор, абсурдист, в которого я влюблен, он бесконечно гениален. Его тексты наполнены головоломками, загадками. Он смог словами сделать то, что словами выразить практически невозможно. Ионеско рассматривает событие в связи с нашими реакциями. Он воспроизводит эти реакции: мысль, чувство, думу, а само событие удаляет. Люди живут, что-то делают, и вдруг получается, что-то, ради чего они это делают, исчезает, и образуется пустота. Чем более насыщенным кажется событие, тем ярче, страшнее и смешнее проявляется эта пустота, тем яснее обнаруживается, что за этой ширмой ничего нет. Ионеско — мастер этого. Он умеет создать течение жизни, а потом выясняется, что все смыслы отсутствуют, мало того, он настаивает на том, что их нет изначально, что это иллюзия — наша жизнь. Ионеско не первый это открыл, но в театральной практике он — виртуоз.

О работе режиссера

— В чем для Вас заключается суть режиссерской работы?
— Огромное количество действий: режиссер должен быть поэтом, должен «хорошо готовить», должен быть поваром, философом, психологом, организатором. В моем случае, во-первых, нужно сделать «перевод» текста. Есть текст как понятие, и есть текст как что-то написанное. Оно имеет корни, имеет источник. Нужно понимать, что это за текст, добраться до источника: через время, вторичные обстоятельства, факты, ощущения, совпадения. Понять, что через этот текст пытались донести тогда. Тогда эти энергии подключатся, проявляют себя. Желательно не терять ни секунды. Нужно идти вместе с автором, вместе с ним вернуться обратно. А дальше начинаются живые люди, актеры, которые по-своему реагируют, начинается столкновение с их смыслами. Нужно все это привести в некий порядок, чтобы все совпало.

— Во взаимодействии режиссера и актеров есть подводные камни?
— Конечно, не всегда все проходит гладко. Театр — это не гладко. Это всегда сопряжено с определенными трудностями, есть моменты, когда что-то не идет и наоборот. Быстро, весело, задорно поставить спектакль — это не про меня… я не верю в то, что если человек серьезно погружается в материал, что выныривает оттуда тем же человеком. Не верю в профессиональную дистанцию. Если я пускаю себя в какие-то смыслы, то они что-то у меня внутри перепаяют. Иначе это не рождение ребенка, это какая-то подделка. А живое может быть, если близкое соприкосновение. Поэтому когда что-то получается — это мало с чем сравнимое ощущение, и мало с чем сравнимое, если не получается! (смеется).

— Есть ли планы, идеи постановок, которые еще не скоро реализуются?
— Да, конечно. Джон Мильтон и его «Потерянный рай». Это как раз из тех слов и текстов, которые засели и когда-нибудь родятся, ждут своей очереди. Это не отменяет, что есть много симпатичных пьес, и не означает, что им можно уделять меньше внимания.

— А из тех постановок, что были ранее представлены омскому зрителю, есть любимая?
—  Это спектакль «Кафе «Над обрывом» по произведению А. С. Пушкина «Сказка о мертвой царевне», сыгранный на молодежном форуме РИТМ. Я считаю, что там произошло что-то удивительное. Я бесконечно благодарен Татьяне Жаровой, что она меня убедила поехать и привезти театр туда. Видимо, чем невозможнее и страннее ситуации, тем ярче вспыхивает искра. Это была большая радость.

 

Об Омском театре и о любви

— Какой он, Омский театр? По-вашему мнению, имеет ли свои особенности?
— У нас очень разные театры и это прекрасно, совершенно не похожие друг на друга. Омск — город театральный. И мне кажется, что здесь театр отличается особой одержимостью омских театральных людей. Степень заражения театральным вирусом выше, чем-то, что я видел в других городах. Те, кто занимаются театром в Омске серьезно, уже не операбельны. Наслаждение, которое дарит это занятие, мало с чем сравнимо. Хотя часто ни у кого нет гарантий: получится или нет. Один и тот же спектакль по-разному каждый раз смотрится. Или думаешь, что эта постановка — не фаворит, но она вдруг начинает оживать. Люди театра — зависимые люди. Причем, это всех касается: и актеров и режиссеров и всех, кто здесь работает. Пыль Господня в нос попадает… люди сюда приходят и еще раз, и еще раз. Это любовь, наверное.

Надежда Колпакова

Войти    

Регистрация·Напомнить пароль

или