Олег Теплоухов

«Театр и зритель в поисках друг друга»

Олег Теплоухов — один из самых ярких артистов Омского академического театра драмы. На его счету десятки ролей в различных спектаклях, из ныне идущих можно выделить «Время женщин», «На чемоданах», «Лжец», «Хануму» и «Вишнёвый сад»… Прибавьте к этому работу ещё в двух театрах, преподавание в ОмГУ и руководство студенческим народным театром — и картина будет ещё более полной и насыщенной. Заотдых побеседовал с актёром о творчестве, театре и просто жизни.


— Когда вы захотели стать актёром, что больше всего повлияло на это ваше желание?
— Были какие-то определённые факторы в таком уже более-менее сознательном возрасте, когда стало понятно, что тянет к этому. К смене образов, масок, к некой игре, к публичности. А толчок был очень простой. Лет в 10-11 по телевизору смотрел фильм «Приключения Петрова и Васечкина». Там играли мои же ровесники, и я задался вопросом — почему они снимаются, а я нет. Они играют в какие-то игры, а у меня почему-то такой возможности нет. Вот тогда желание сформировалось уже окончательно. Оттуда всё и пошло — и школьный театр, и потом народный театр, институт. И в результате я здесь.
— Когда вы пришли в Омский академический театр драмы, какие были эмоции — пиетет, уважение, что-то ещё?
— Была колоссальная гордость, первые года три. Гордо ходил по улицам, осознавая себя актёром Омского театра драмы. Был колоссальный испуг от уровня театра и артистов, которым было необходимо соответствовать. Потом испуг прошёл, а сомнения остались, остаются и, думаю, будут оставаться. И слава богу. Мощный спектр ощущений, наверное, одинаков у большинства молодых актёров, приходящих в театр после вуза. Достижения в вузе — это вещь одна. А приходишь в театр — и понимаешь, что ты ничего не умеешь. Первый год в этом смысле для меня был тяжёлым, учитывая, что за первый сезон у меня было семь премьер. Одна за другой.
— Самую первую вашу работу уже можно было считать удачной? Либо какая-то недосказанность или недовольство собой были?
— Недовольство было, есть и будет всегда, это нормальное явление. Та дебютная работа была яркой, нас пришло шесть человек молодых, и нас всех заняли в «Человеке, животном и добродетели» по Пиранделло. И при этом в спектакле были заняты такие мастера, как Юрий Ицков и Надежда Живодёрова, с которыми мы до сих пор крепко дружим, и во главе с режиссёром Владимиром Сергеевичем Петровым работа сложилась. Не мне судить, но по отзывам это была очень хорошая работа. Мы её много поиграли, повозили. Сложилась команда, альянс. У меня было две роли — ученик Белли и одна из частей капитана Переллы. Резкий театральный ход, почти гротесковый и фарсовый. Розовые очки упали, но это были замечательные два месяца репетиций и пять лет жизни спектакля.


Сумасшедшая творческая атмосфера
— Вы пришли в театр в 90-е годы, это было непростое время для страны. А было ли оно непростым для театра?
— Оно было непростым в плане финансирования, в плане денег, но здесь кипела такая работа!.. Была сумасшедшая творческая атмосфера, все нынешние наши мэтры были на двадцать лет моложе, подвижны, много хотели, у них горели глаза. Это был тот великий Омский театр. И зритель в полной мере наслаждался этим. Естественно, как в любой момент, что-то зритель принимает, что-то не принимает… Был безумно красивый, тонкий и вкусный спектакль «Часовня», который город не принял, например. Всякое бывает. Это нормальный процесс: театр и зритель в поисках друг друга. Но тот литературный материал, который приходил в театр, режиссура, которая приезжала, тот вектор, в котором театр развивался во главе с Петровым и директором Борисом Мездричем — это было безумно интересно.

«Время женщин»


— Из нынешних работ есть ли у вас какие-то любимые?
— Выделять конкретно какую-то роль не очень хочется, они же все мои. Что-то более удачно, что-то менее, но это всё моё. Но в чём интересно копаться до сих пор, где звёзды сошлись — это «Время женщин», «На чемоданах», «Лжец», «Сирано де Бержерак». Произведения, в которые я вдумываюсь. И сердце они греют.


Отношения с экраном
— У вас в 90-е был опыт ведения передачи ещё на телеканале «Агава» — «Сокровища капитана Флинта». Чем он оказался полезен? Интересно ли было?
— О, это было так давно и, по-моему, уже такая неправда… Да, полезно. Интерактивное общение с людьми. Когда надо было с ходу находить какое-то решение в ситуации, действительно программу вести. Уложиться во временные рамки. Поскольку программа не может идти дольше, чем положено. Понятно, что при монтаже что-то уйдёт. Но люди-то здесь при чём? Должна быть игра, которая идёт по нарастающей и приходит к какому-то логическому завершению. Вот этому пришлось учиться и довольно быстро. На каком-то этапе это было интересно. Удивительно, но до сих пор люди встречают меня где-то и вспоминают, что была такая игра.
— Периодически на ТВ сейчас показывает прямые трансляции спектаклей драмтеатра, как думаете, насколько это интересно телезрителям? И как к этому относятся актёры?
— Мне кажется, это, конечно, интересно для тех, кто не может придти к нам лично — жителям сельских районов, отдалённых городов, например. А для тех, кто здесь, это всё-таки медвежья услуга. Спектакли — не в обиду нашим телевизионщикам — надо уметь снимать. И даже при хорошей съёмке процентов 30 сути спектакля уходит. Ту энергию, которая возникает между залом и актерами, на экране передать нельзя. Я смотрю старые спектакли в записи и могу только додумывать и догадываться, какое воздействие было на зрителя, когда спектакль шёл на сцене. Спектакль хорошо снят, грамотно, тонко, вкусно, но что происходит со зрителем, через экран не передаётся.
 Когда вам случалось играть в таких спектаклях, вы абстрагировались от камеры или чувствовали её?
— Нет, я просто играл спектакль. Были спектакль и зритель, до которого смысл нужно было донести. Что делали телевизионщики — это их забота. С какого ракурса снимут, как и так далее. Как-то научился абстрагироваться.


Через приёмы дель-арте
— Самая недавняя ваша премьера — это «Мама Рома». Расскажите о вашей роли там.
— О, ну там история достаточно сложная, сценарий Пазолини — это 60-е годы, такая волна неореализма, персонаж, который мне достался, изначально в сценарии отсутствует. Он придуман режиссёром и драматургом, как некая квинтэссенция мыслей самого Пазолини. Дело в том, что в фильме была Анна Маньяни в главной роли, она очень многое в себе аккумулировала. Энергетически, смыслово, типажно, как угодно — это был фильм на неё. А здесь её нет, есть другие артисты, и режиссёр Алессандра Джунтини придумала театральный ход: через приёмы комедии делль-арте, через приёмы Феллини войти в Пазолини, некие игровые вещи привнести, облегчить и приподнять. Потому что действительно судьба итальянской проститутки 60-х годов вряд ли кому-то интересна, а вот посмотреть на это с точки зрения философской опять же, в призме судьбы — мол, дети всегда платят за грехи и ошибки родителей, это у Пазолини очень мощный постулат. Причём мы эту мысль нашли в его дневниках. И вот был придуман такой персонаж — вроде поэт, вроде немножко сумасшедший, с какой-то своей судьбой, который эту историю не столько комментирует, сколько немножко оттеняет. Это нисколько не резонёр, а человек, который смотрит со стороны и на эту тему размышляет. И приходит к каким-то своим выводам. Мы попытались сделать вот так, может, не очень получилось, этот Джузеппе такой двоякий. Вроде человек и человек, тот же самый Пазолини, но надевает он очки без стёкол, шляпу, сделанную из панамки, поднимает воротник и становится неким Тото — сторонним наблюдателем. Декламирует, декларирует…


«Приятно, когда говоришь с человеком на одном языке»
— У вас есть какие-то особенности вживания в роль?
— Это вопросы кухни. Вам любой так скажет. Никогда не знаешь, что где вылезет и откуда прилетит. Сказать, что для какой-то определённой роли есть система, я не могу. Где-то приходится сочинять, где-то идёт очень долгая и кропотливая работа, мучительная. И потом маленький толчок — и всё становится понятно, через пластику, к примеру. Многое может дать установка режиссёра. Очень важно работать с ним в ансамбле, актёр ведь вторичен. Как бы то ни было. Он выходит на сцену, но всё равно он вторичен. Он ретранслятор. Идея автора, замысел режиссёра через нас. Естественно, с режиссёром нужно работать в альянсе, в дуэте, и, благо, такие случаи бывают.

«Русский и литература»

— Вы ведь ещё преподаёте в ОмГУ. Чему прежде всего вы учите студентов?
— Сказать, что я их учу, трудно. Это они учатся. Я могу только помогать и подсказывать что-то. Какие-то вещи, которые я знаю по своему опыту. Изучаем самих себя, чтобы потом им дай бог обустроить свою собственную кухню, и они сами будут понимать,как они это делают. А мы, преподаватели, показываем разные способы и методы. Постижения нашего творческого «безобразия». Интересно им становится, глазки загораются. И когда понимаешь, что на одном языке с человеком говоришь, это очень приятно.
— Как вы отдыхаете?
— По-разному. В основном, сменой места деятельности: три театра — Драма, ТЮЗ, ОДЭ-театр, студенты в университете, народный театр в колледже профессиональных технологий. Дома — любимая женщина, книги, переводы (три года изучаю итальянский). Когда переключаешься с одного дела на другое, когда мчишься с одного места работы в следующее  интересно. Интересно строить новое дело. Это я об ОДЭ-театре. Его пять лет назад создал мой друг и коллега Руслан Шапорин. И пять лет мы вместе увлечённо строим этот театр. Недавно стали резидентами лофта «Агрегат», есть надежда, что у нашего театра скоро появится свой дом, и тогда мы развернёмся вовсю. Это и работа, и тот же отдых, переключение внимания на увлекательное дело. И как знать, может, кто-то из моих ребят-студентов в него войдёт. И эта в хорошем смысле авантюрная затея может стать интересным явлением в городе.


Кирилл Янчицкий
Фото: www.omskdrama.ru

Войти    

Регистрация·Напомнить пароль

или