Владимир Михайлов

«Все мы немного ветераны» 

25-й сезон театра «Студии» Л. Ермолаевой» ознаменован актерскими юбилеями и новыми постановками. В конце ноября состоится премьера пьесы «Ветер в тополях» Жеральда Сиблейраса о трех ветеранах, обитающих в богадельне и замышляющих из нее побег. Спектакль станет бенефисом актеров Владимира Михайлова и Игоря Двоеглазова, отмечающих в этом году 50-летний юбилей. Мы поговорили с Владимиром о работе над пьесой, об экспериментах, спасающих от рутины, и о том, почему даже попытка что-то изменить — уже достижение. 

  «Ветер в тополях» — ваш бенефис. Почему решили выбрать именно эту пьесу?

— Эта идея жила в театре. Коллеги хорошо знают пьесу, мы вместе ее читали, обсуждали. Не было стечения обстоятельств, чтобы начать над ней работу. Она, так сказать, отлеживалась, была где-то рядом. Пьеса очень интересная и многогранная, написана необычным языком. С одной стороны простая, с другой — непростая. Вроде как бы и смешная, и серьезная. Я предложил ее художественному руководителю в качестве того, что мы могли бы сделать к юбилею. Важно, что она немногонаселенная, а времени было не так много, чтобы успеть хотя бы к декабрю. Как-то все собралось в одну точку, и взялись за эту пьесу.

Пьеса ставилась в нескольких русских театрах, в том числе в театре Вахтангова. Вы видели другие постановки?

— Целиком — нет. Я знаю, что она шла у Райкина в «Сатириконе», в Пензе ее ставили. Какие-то отрывки из вахтанговской постановки я видел. Когда работаешь над пьесой, не хочется отвлекаться. После того как сделано, можно посмотреть и, может быть, сверить для себя, не пропустил ли что-то. Работа над пьесой ведь не заканчивается с выпуском спектакля. Посмотрел — и можно дальше что-то поправить, исправить, добавить или убрать.

Вы играете Рене, самого рассудительного персонажа из всей троицы. Сами выбрали эту роль?

— Так сошлось, что мне достался Рене, но я ничуть об этом не жалею. Может быть, это ложится или на какое-то представление обо мне, или на мой характер. Рене, как его называют чуть ли не ругательски, — энтузиаст. Мой энтузиазм проявился хотя бы в том, что я предложил эту пьесу. Так что, видимо, чем-то он мне близок.

Персонажу по тексту 75 лет. Легко было войти в роль пожилого человека

— Работа еще идет, поэтому трудно говорить об этом. Удалось или нет, решать будет со стороны тот, кто смотрит. В этой пьесе, действительно, нужно учитывать возрастной момент, чтобы войти в ситуацию. Рене 75 лет, и он уже 25 лет находится в  богадельне. Но важно это только для начала, суть пьесы не в этом. Тут не имеет значения, какая война — Вторая, Первая мировая, 1812-го года. Люди между собой постоянно воюют — в семье, в коллективе, в общественном транспорте, на улице, кому-то обязательно что-то не нравится. Это такие маленькие войны. Поэтому мы все немножко ранены, все немножко ветераны. Мне кажется, вот об этом пьеса — как жить, как не терять надежду, ставить цели и пытаться их достичь, не впадая в уныние.

Несмотря на печальный сюжет о людях, оставленных на произвол судьбы под конец жизни, это скорее комедия?

— Комедия — да, но это не значит клоунада. У Сиблейраса выписано, как люди себя ведут в разных ситуациях, как относятся друг к другу. Герои все угловатые, и из-за несовпадения углов возникает конфликт. Со стороны это выглядит смешно. Когда такие ситуации разыгрываются, получается очень забавно. Тем не менее там есть некая светлая грусть. Эти люди уже скоро закончат свой земной путь, но они достаточно философски к этому относятся, как все пожилые люди. Им дается шанс, и они хотят прожить кусок жизни, что им отмерен, не впустую. Богадельня — не самое веселое место на планете, однако они стараются разнообразить свое пребывание там.

Они бегут из богадельни.

— Это попытка побега. Единственные всполохи жизни, которые есть в этом заведении, — либо дни рождения всех, кто там живет, либо похороны тех, кто уходит. И невзирая на все физические и умственные недостатки, герои всё равно пытаются отсюда вырваться, чтобы освежить свою жизнь. Побег не состоялся, но даже попытка изменить что-то —  все равно достижение. Они готовились, заготавливали еду, пледы, которыми собирались укрываться в поле на пути к манящим их тополям, — это ведь тоже события, жизнь.

Каждого героя в спектакле исполняют два актера — в молодости и в старости. У зрителей не возникнет путаницы в восприятии?

— Мы пытаемся обозначить, кто есть кто, чтобы это было весомо, зримо понятно. С самого начала это заявляется, линии достаточно явно прослеживаются в контрапункте. Но когда спектакль выйдет, будет проще говорить. Конечно, стараемся не запутать зрителя.

По оформлению это будет минималистичный спектакль?

— Пьеса и не подразумевает много декораций. У Сиблейраса выписано аскетичное пространство. Дело происходит на террасе, и кроме нее и трех стульев, на которых обитатели этой богадельни сидят, особо ничего не требуется. У нас будут некоторые неожиданности, но оформление действительно достаточно аскетичное. И я надеюсь, что такая подача не повлияет на результат. Это стимулирует актеров работать, чтобы зрители ориентировались на них, следили за персонажами. 

Герои пьесы — ветераны Первой мировой войны. Вы сказали, неважно, какая война. Тем не менее возникает вопрос: нет ли в этом отсылок к положению современных ветеранов? Это чистая условность или здесь можно рассмотреть социальный подтекст?

— Социальный смысл можно найти в любой пьесе, и здесь он, конечно, тоже есть. Человека, несмотря на некие высокие посылы, интересует то же самое, что интересовало людей двести, триста, тысячу лет назад. Взаимоотношения людей, какие-то их связи, претензии друг к другу всегда примерно одинаковые. Мы, конечно, пытаемся расти, немного от земли оттолкнуться, воспарить, но внутри все-равно сидит первобытное. Поэтому, например, нам небезразлична природа. Так и в пьесе: находящихся в закрытом пространстве людей манят тополя на вершине, ветер, который их колышет. Им кажется, что там жизнь. Суть та же — немощные люди, которые как-то доживают свою жизнь.

То есть это вневременной сюжет. А приметы современности, социальный контекст, по-вашему, имеют значение в театре?

— Современные пьесы — это то, что более понятно зрителю. В спектакле может быть современное оформление, но суть остается одной и той же. Любовь, смерть и деньги — самые интересные вещи, на которых в итоге строятся все пьесы. А сюжет — то, как автор сумел это оформить и описать, свести в одну точку.

Как по-вашему, стоит ли экспериментировать с формой, чтобы привлечь зрителей, или достаточно ориентироваться на ту аудиторию, которая уже сложилась и верна театру?

— Экспериментировать можно и нужно, безусловно. Людей надо чем-то цеплять. У нас тоже идет экспериментальный спектакль, который поставил Максим Диденко по «Маленьким трагедиям» Пушкина. Там совсем другой язык, другой способ подачи. Но по моему опыту, если человек попадает на спектакль, который правильно выстроен, где актеры хорошо работают, психологизм все равно зацепит. Театр проигрывает тем, что не может предоставить такие спецэффекты, какие есть в кино. В кино вот экран, вы можете сопереживать, можете не сопереживать, есть попкорн, пить колу. Можете быть отстраненным от происходящего. Эксперименты — замечательно, но театр нацелен на то, чтобы пробить эту пресловутую «четвертую стену» и проникнуть в чувства, в сознание. Чтобы спектакль не закончился аплодисментами и занавесом, а человек потом еще додумывал, соотносил себя с тем, что он увидел. Это самое дорогое, что есть в театре.

Часто экспериментируют, чтобы оживить аудиторию.

— Бывают удачные, интересные опыты. Эксперимент может состояться, может не состояться — тут решает только зритель. Это интересно не только современным зрителям, но и актерам. Потому что если все время пребывать в одном и том же состоянии, начинается то, что называется ремеслом. Штампы идут, не остается ничего живого.

Какие роли для вас являются «оживляющими»?

— Все. Это не зависит от того, какая пьеса, кто поставил, кто партнеры. Все равно всякий раз начинаешь себя «заводить», потому что нельзя же с «холодным носом» выходить на сцену.  Тут ведь не пленка, которая постоянно крутится. Зрители не знают, что я когда-то что-то там хорошо сыграл. Сегодня другой спектакль, другой зритель пришел, и для него нужно так же стараться, как пять, десять лет назад.

То есть вы не попадаете в этот порочный круг ремесла?

— Стараюсь от этого уйти, но все равно случается.

У вас есть способы избежать этого? Как удается сосредоточиться на роли перед каждым выходом?

— Ко дню, когда состоится спектакль, всегда готовишься. Прокручиваешь пьесу в голове, ищешь какие-то точки. Абсолютно удачных спектаклей не бывает. Всегда осознаешь: там было не так, тут был не точен, наврал сам себе, и тебе никто не поверил. В памяти это остается, и к следующему выходу понимаешь, что здесь надо не врать, тут немного эмоций прибрать, тут, наоборот, добавить, выдать 120%. Раньше, когда только пришел в театр, как-то на молодой энергетике прокатывало, но сейчас начинаешь действительно готовиться к спектаклю. Думать, сосредотачиваться.

Вы сами себе критик или важно мнение коллег, зрителей?

— Прежде всего собственные ощущения по окончании спектакля. Они бывают обманчивы.

Как вы это понимаете?

— Я не понимаю, мне об этом говорят. Приходит человек со стороны и говорит, например, сегодня был удачный спектакль. А по моему ощущению, как раз что-то не срослось. Бывает и совпадает, тут очень субъективно. Кому-то больше доверяю, кому-то меньше. Слушаю коллег, но для себя все равно решаю сам. В работе с режиссером точно так же. Можно идти вслед за ним, когда нет той степени доверия между актером и режиссером, что-то вроде трудовой повинности. А потом начинается такая вещь — я не мешал вам репетировать, вы не мешайте мне играть. Не то что я иду наперекор режиссерской воле, но тем не менее в том рисунке, который он мне предложил, выстраиваю роль так, как мне кажется интереснее. А когда понимаешь, что режиссер — человек твоей группы крови, это вообще замечательно, с такими людьми очень интересно работать.

Режиссер Игорь Малахов — одной с вами группы крови?

— Тут давнее партнерство. Мы все друг друга знаем, поэтому взаимоотношений «ты начальник, я дурак» между нами нет. Что-то может не устраивать, но все решается на площадке. В каких-то случаях тебе могут сказать: «не туда», но это не обидно. Мы находим точку соприкосновения. Наша задача — сделать спектакль, интересный и нескучный и для нас, и для зрителей. Мы заточены на это.

Тот факт, что режиссер исполняет одну из основных ролей, никак не нарушает обстановку на площадке?

— У нас появился актер, играющий в дубле с Игорем Малаховым. Очень сложно, находясь внутри, еще и оценивать то, что происходит на сцене. У Малахова уникальная способность к этому. Это не первый спектакль, где он и играет, и режиссирует. Такая мощная самоорганизация, честно говоря, всегда удивляет.

Над чем еще работаете, каковы ваши планы?

— Будущий сезон для меня — пока тайна за семью печатями. Лишь на этот сезон сформирован план работы. В этом году — постановка Сиблейраса, потом выйдет новогоднее представление для детей. Играем старый репертуар. Некоторые спектакли сняты, репертуар обновляется. Это нормально: какие-то очень хорошие спектакли уходят, но на смену им должны приходить другие. Зрителю интересно смотреть, а нам интересно что-то новое играть. Надеюсь на новые актерские работы.

Екатерина Чаплинская

Войти    

Регистрация·Напомнить пароль

или